Современная русская литература в зеркале критики

? 13 (24 января 1998 г.)

Тринадцатый выпуск будет целиком посвящен литературной жизни, в частности - премиальным сюжетам.

Вторая по значимости литературная премия в России Антибукер уже как бы традиционно отметилась очередным скандалом: в прошлом году от премии отказался Сергей Гандлевский, в этом - Дмитрий Галковский, ставший лауреатом премии за 'Бесконечный тупик', наконец то вышедший в книжном издании. О мотивах отказа Гандлевского писали тогда много, что-то связанное с некоректной формой выдачи денег, с налогами или что-то там еще - понять я так и не смог. Нынешний отказ Галковского от премии ясно и четко был объяснен автором в печати, как следование выбранной им давно (и не раз продекларированной) форме литературного поведения.

Но вначале об общих итогах этой премии:

Премию за лучшую поэтическую книгу получил Тимур Кибиров ( 'Парафразис'. СПб, 'Пушкинский фонд', 1997) . И это вполне справедливо. Премию за лучшее драматургическое произведение получил мало кому известный до сих пор драматург из Екатеринбурга Олег Богаев, представивший в жюри свою пьесу 'Русский народный театр'. . Имя практически неизвестное публике, практически недоступен широкой читательской публике текст пьесы, и комментировать это решение антибукеровского жюри трудно. Будем надеяться, что букеровское жюри таким способом откроет для литературы новое имя. И, наконец, продолжил свой триумфальный путь книга Александра Гольдштейна 'Расставание с Нарциссом' - вслед за Букеровской премией она получила Антибукера. На вопрос телерепорётра, расставшись с Нарциссом, с кем рассчитываете Вы встретиться, Гольдштейн ответил: 'С Орфеем'. (О книге Гольдштейна - см. в Обозрении ? 11).

На торжественной церемонии вручения премий сиротливо лежали только подготовленные для Галковского бумаги. Сам он, естественно, не явился. Правда главный редактор 'Независимой газеты' Третьяков сообщил почтеннейшей публике, что был телефонный звонок Галковского одному из членов жюри, в котором Дмитрий Евгеньевич пожелали дальнейших успехов всем лауреатам премии. Но в оглашении этого сообщения было все-таки что-то конфузное. Зато вдохновилась Мария Розанова и в своей речи на антибукеровском банкете заявила, что Галковский поступил так, как подобает поступить писателю. Писатели, заметила она, люди вообще плохие. Иначе они не были бы писателями. И в качестве самого очевидного подтверждения своих слов указала рукой на сидящего рядом Вознесенского.

Лауреаты Антибукера были названы в конце декабря, а торжественная церемония вручения премий проходила 21 января, за это время вопрос о том, почему Галковский отказался от премии к моменту торжественного церемонии уже достаточно подробно был обсужден в печати. Прежде всего, объяснился сам виновник торжества, в письме, появившемся в Интернете, а затем опубликованном в 'Независимой газете'. Сказано в письме было, например, следующее: 'Увидя, что я не спился, не повесился. Более того,. несмотря ни на что, издал свою книгу, они перешли к следующему этапу дискредитации и хотят поместить на глянцевые обложки своих журналов изображение русского писателя, который во время общенационального кризиса и позора жрет в дорогом ресторане севрюжину с хреном. Подкупленные 'верхи' советской интеллигенции, участвующие в кремлевских балах и банкетах, осыпанные с ног до головы всевозможными орденами, получившие свой кусок от разворованного национального достояния (накопленного трудом МИЛЛИОНОВ РАБОВ), до сих пор восторженно подписывались под любыми действиями советской бюрократии, будь то повальное казнокрадство, наглейшая подтасовка выборов, расстрел парламента или прямая государственная измена. Но сейчас, похоже, этого уже мало. Требуются свежие имена'. Естественно. от такой чести порядочный писатель должен отказаться. (Перегоняя сейчас текст этого письма, я поймал себя на мысли, что уж очень знаком слог и пафос - что-то такое из очень советской художественной литературы, посвященной революции и гражданской войне, митингово-революционное ( '...когда гидра контрреволюции занесла руку над нашим революционным Отечеством, подлая кучка зажравшихся... и т.д.'. Чудно это читать у такого умного, изощренного стилиста как Галковский).

Второе объяснение содержит, поспевший точно ко времени текст его статьи 'Событие' из вышедшего как раз в эти дни третьего номера журнала 'Разбитый компас'. (Журнал этот Галковский издает сам, то есть все тексты, содержащиеся в первых двух номерах, набор, макет, верстка, оформление и проч. - это все один Галковский.). Жанр и тональность 'События' Галковского напоминают 'Бодался теленок с дубом'. Описав свое одиночество в литературе, невозможность опубликовать 'Бесконечный тупик', Галковский объясняет это так: 'организованной травли по отношению ко мне почти не было. Была деловитая возня 50-60 летних обывателей, которые не имея ни чести ни совести, имели детскую душу оправдывающегося советского дикаря...'

Отдельная главка в статье посвящена статье Валерия Сердюченко, опубликованной в 'Новом мире', в которой Сердюченко обрушивается на новых писателей с обвинениями в аморальности и постмодернизме. И почему то главной фигурой для своего обличения выбирает именно Галковского, поставив его в ряд с Ерофеевым (Виктором), Сорокиным и т.д.(вынужден чуть остановиться подробнее на этом месте, так как Сердюченко напечатан в журнале, где работаю и я, и следовательно, сказанное ниже имеет прямое отношение и ко мне. Поднимаю руки.)

'В 'Новом мире' никто меня сознательно не стремился унизить. Просто это советская фабрика, где работают 50 человек (вместо 5) и никто ни за что конкретно не отвечает. Да, это хамство по отношению ко мне как творческой личности.'

'К 1994/95 году ситуация с изданием книги пошла по третьему-четвертому кругу. Стало ясно, что в советской литературе я смогу существовать либо как 'мальчик для битья', либо как 'осознавший ошибки' холуй. Однако советские, думая, что смогут заткнуть мне рот и заставить меня ползать перед ними на коленях, ошиблись чрезвычайно сильно. Объявить бойкот мне нельзя. Я отношусь к категории людей, не которЫМ объявляют бойкот, а которЫЕ объявляют бойкот. Что я и сделал в 1994 году.

Пользуясь случаем привожу пункты бойкота, которые я тогда записал для себя в дневник.

1 . Никогда и ни при каких условиях не публиковать свои произведения в советских издательствах, периодике и прочих средствах массовой информации /.../

2. Не давать интервью советским гражданам и гражданам иностранных государств, работающим на советские средства массовой информации.

3. Полемику с советскими вести только письменно или при протоколировании и видеосъемке.

/......../

6. Бойкот продолжать до конца жизни или до тех пор, пока не разрушится РФ, как правопреемник СССР, и не восстановится русское государство, уничтоженное в 1917 году.'

Этих два текста. на мой взгляд. исчерпывающе объясняют причины отказа Галковского от премии.

Сюжет этот в печати обсуждался чрезвычайно активно, и подавляющее большинство комментаторов почему-то уверены, что скандал был запланирован антибукеровским жюри изначально. Не знаю. Меня там не было. Но та небольшая информация о работы жюри, которой располагаю я, полностью исключают такое предположение. Просто год для литературных премий был далеко не самый благоприятный. И жюри обрадовалось выходу книги Галковского именно в этом году. Вот и все. Решение о присуждении ему премии было принято единогласно. Жюри даже не собиралось для совместного заседания по этому поводу, настолько очевидным было лидерство книги Галковского.

В те же дни 'Независимая газета' (22.01.98) опубликовала статью Игоря Чубарова '...Скорее мертв, чем жив'. Еще раз о феномене Дмитрия Галковского.

Вот несколько цитат из этой статьи:

'...'художественной литературой', 'романом' или вообще 'прозой' его главную книгу никак не назовешь. Скорее, она представляет собой симбиоз опытов весьма тенденциозной литературной критики и редукционной культурологии, замешанной на банальной личной драме (изгнание из Эдема - центра Москвы в Коломенское, смерть харизматического отца, который пел оперные арии на итальянском и ел суп из окурков', и т. д.').

'Интеллектуальная честность, утонченный вкус и заочное философское образование выгодно отличают его сочинения от работ Е.Ерофеева (одного и другого), Дмитрия Пригова и Владимира Сорокина. Перечисленные достоинства проявляются прежде всего в неповторимом наборе цитат из классиков преимущественно русской литературы, философии и политики (эти цитаты составляют, пожалуй, большую часть листажа книги) и блестящих комментариях к ним (составляющих оставшуюся часть). Галковский - великий освободитель интеллектуалов от тяжкого мифологического наследия русской культуры'.

'Драма писательской стратегии Галковского состоит в ее принципиальной исторической конечности, ибо любой исторический интерес, вне зависимости от качества его удовлетворения, имеет тенденцию к затуханию. Так, если взять, к примеру, тему 'Ильича' (один из последних проектов Д.Г.), то, хотя, безусловно, есть люди, которые сойдут с этими именами в могилу, новое поколение не будет реагировать даже на лениниану а la Курёхин. Также и с Чеховым. Пока существует бездарный русский театр, вернее, люди, которым охота им возмущаться, Галковского ждет успех. Но уже следующее поколение будет плясать от Брехта, а не от дяди Вани. Кстати, то же самое можно сказать о попытке Галковского реанимировать тему 'шестидесятничества'. На сегодняшний день, слава Богу, борцы за 'свободу слова' в советской России никому больше не интересны.'

Вообще, текст Чубарова лих, размашист, об этом можно судить и по приведенным цитатам. В нем есть некоторые мысли любопытные, однако больше все-таки литератрно-критической политики. Автор восхищается Галковским. и тут же поддевает его небрежной замечанием о сомнительности его философского образования. Или проявляет, ну, скажем так, неосведомленность об элементарном, например, об истории публикации 'Бесконечного тупика': 'Кстати, многолетний отказ Галковского от публикации 'Бесконечного тупика' традиционным советским способом и недавнее издание его на личные средства тиражем 500 экземпляров есть, возможно проявление его сознательно утопической позиции.' Немного зная историю публикации 'Бесконечного тупика' (не такая уж большая тайна для каждого читающего, например, журналы), я удивился бестрепетности (скажем так) критика, употребляющего оборот 'многолетний отказ... от публикации традиционным способом'. 'Бесконечный тупик' распечатывался кусками в нескольких журналах, один из самых больших кусков напечатан в двух номерах 'Нового мира'. Целиком же опубликовать огромный текст ни один журнал не мог хотя бы из-за его объема. К истории же книжных изданий я отсылаю читателя к самому Галковскому, который описал эту эпопею в статье 'Событие'.

Из всех текстов, посвященных 'Бесконечному тупику' Галковского, я знаю пока только один, приближающий читателя к содержанию и этой книги и вообще явления Галковского - это разбор романа, сделанный Татьяной Касаткиной в 'Новом мире' (? 11, 1997). Вот его бы я и рекомендовал каждому, кто интересуется не только скандалами вокруг Галковского, но и его творчеством. Текст Касаткиной представлен в 'Журнальном зале'.

В меньшей степени занимал широкую общественность, чего не скажешь об общественности литературной, другой премиальный сюжет. Образовавшаяся в прошлом году Академия русской современно словесности (АРС`С), объединившая тридцать восемь ведущих литературных критиков, учредила Литературную премию имени Аполлона Григорьева за лучшее художественное произведение года. 25 января в Овальном зале Библиотеки иностранной литературы, где стартовала в свое время Букеровская премия, состоялось объявление первых лауреатов этой премии.(Подробнее об Академии и о премии - на специальной странице нашего сайта). На объявление шорт-листа собралась так сказать, 'вся Москва' (не вся, разумеется, но достаточно элитное было сборище), были объявлены три имени:

Иван Жданов. 'Фоторобот запретного мира'. Книга стихов. СПб, 'Пушкинский фонд', 1997.

Виталий Кальпиди. 'Ресницы'. Книга стихов. Челябинск, Фонд 'Галерея', издательство 'Артограф', 1997.

Ирина Поволоцкая. 'Разновразие. Собранье пестрых глав'. Повесть. 'Новый мир', 1997, ? 11.

Публика была несколько обескуражена. Во-первых, некоторой экстравагантностью выбора - ни за одной из этих позиций до сих не было пор своего литературно-критического сюжета. Две тоненькие книжечки стихов, одна поэта Жданова, давно как бы ушедшего в тень. Второй поэт, Кальпиди вообще живет в Челябинске, выпускает там что-то такое сверхавангардное и мало доступное, но о них хоть что-то было известно широкой публике. О Поволоцкой, похоже, многие вообще услышали в первый раз. Были два или три рассказа в журналах, и один из них - 'Утка по-пекински', был упомянут в критике как удачный. Все. А во-вторых, вокруг премии с самого начала гуляли слухи, что ее вообще создали для того, чтобы выдать Тимуру Кибирову - об этом почтенной публике сообщил Александр Шаталов в посвященном учреждению АРС`С и Литературной премии выпуске своей телепрограммы.

Я, к сожалению, не могу здесь никак комментировать решение жюри, потому как являюсь его членом. Ограничусь цитированием газетных отзывов:

Вячеслав Курицын:

'Иван Жданов был модным поэтом в середине семидесятых, его строки 'Когда умирает птица, в ней плачет усталая пуля' и 'Пчела внутри себя перелетела' использовались в качестве дежурных цитат. Жданов тогда состоял в одной 'обойме' с Александром Еременко и Алексеем Парщиковым. К. Кедров назвал этих авторов 'метаметафористами'.... в их поэтике и впрямь много общего - интерес к густой научно-психоделической образности, в овеществлению абстракций... Стихи Жданова хтоничны, трагичны и метафизичны. Пишет он очень немного, книга о фотороботе - результат нескольких лет ювелирной работы...

Виталий Кальпиди громко дебютировал десять лет назад в экспериментальном номере журнала 'Урал', сразу эффектно оговорив условия поэтической деятельности: 'альвеолы, и нёбо, и в косу заплетённый язык - вот и всё для работы'. Из всех отечественных поэтов Кальпиди ближе других по поэтике к вышеупомянутой метаметафорической троице, только писал он яростнее, резче, фигуристе.... 'Ресницы' - седьмая книга поэта. Она тише, раздумчивее и серьёзнее предыдущих. На вкус вашего обозревателя здесь навязчиво часто появляется слово Бог...

Ирина Поволоцкая в литературных кругах известна меньше (она выступала ранее как киносценарист). 'Разновразие' - набор стилизованных под сказ заметочек.... За бытовыми и психологическими подробностями теряется новеллистическая основа 'пестрых глаз' - 'Русский Телеграф', 27 января 1998 г.

Борис Кузьминский:

'Включение в шорт-лист во всех отношениях заурядной повести Ирины Поволоцкой воспринимается как пренебрежительный жест по адресу прозы-97 в целом. Две оставшиеся вакансии отданы поэзии. Но какой поэзии? И Жданов, и Кальпиди - представители метаметафоризма (этот претенциозный и неточный термин, если кто забыл, принадлежит Константину Кедрову), течения, задушенного дорвавшейся до 'граунда' андерграундной концептуалистской тусовкой еще лет десять назад. Своим выбором академическое жюри точно смахнуло с гамбургского стола все козыри нынешней 'актуальной' литературы.' - 'Коммерсант-deily', 27 января 1998 г.

>

---