Журнальный зал

Современная русская литература в зеркале критики.

Нескучный Букер. (О шорт-листе этого года).

? 58 (5 ноября 1999 г.)

После своего счастливого отпускного загула (см. 'Осень в Малоярославце' и 'Осень в Барселоне' в Kronos), первое, что я узнал о литературной жизни октября, что встряхнуло и привело меня в чувство - это сообщенный мне коллегой состав нынешнего букеровского шорт-листа. Список, мягко говоря, обескураживаюший.

Для меня, как и для многих, например, совершенно очевидно, что литературными событиями года были романы Бутова, Дмитриева, Маканина и Пелевина. Литературнная жизнь года (полемики, критика, читательские и издательские интересы) определялась именно этими четырьмя романами. К ним можно по-разному относиться, но игнорировать глупо. Мне, например, из этой четверки не все нравится, но при этом я всегда помню, что это - мои проблемы. И я бы спорил, возможно, плевался или злился бы, но понял бы и принял любой выбор из этой четверки. Букеровский же шорт-лист, объявленный нынешним жюри поражает не только филологической беспомощностью, но и претенциозной принципиальностью, с которой отстаивается сегодня в литературе маргинальное. И даже то, что 'Свобода' Бутова, за судьбу которой я бы 'болел'в этой ситуации, попала в список и получила шанс на Букеровскую премию, уже особенно не радует. С романом-то ничего не сделается, но за автора обидно. Получение премии в отсутствии реальных соперников делают эту премию немного ущербной.

Все это я намерен был изложить более развернуто и аргументированно, но только что прочитал (с опозданием) отклик Немзера на решение букеровского жюри. С Андреем Семеновичем мы довольно часто не совпадаем в мнениях и оценках, но в данном случае он написал то же, что написал бы и я, только написал лучше. И поэтому я привожу статью Андрея Немзера, напечатенную в газете 'Время МН' 13 октября, целиком.

 

АНДРЕЙ НЕМЗЕР

Тоскливая катастрофа

Объявлен шорт-лист премии Smirnoff-Букер

У жюри премии Smirnoff-Букер был шанс актуализовать яркие достижения новой русской литературы. Мало того, что прошлый год был урожайным; изменение регламента премии позволило учесть и тексты, явившиеся в первые четыре месяца года нынешнего. Шанс этот начисто провален судейской коллегией (председатель - литературовед Константин Азадовский, СПб.; славист Пекка Песонен, Хельсинки; поэтесса Ольга Седакова; прозаик и критик Ольга Славникова, Екатеринбург; актер и литератор Сергей Юрский. По уровню антипрофессионализма нынешний шорт-лист может состязаться лишь с тем, что имел место на второй букериаде - в 1993 году. Заботами жюри на титул лучшего романа претендуют шесть текстов.

Юрий Буйда. Прусская невеста. М., 'Новое литературное обозрение', 1998. Наша газета одной из первых приветствовала книгу Буйды. И мы были не одиноки - порукой тому Малая премия имени Аполлона Григорьева. Никто не оспаривает ни изобретательность Буйды, ни его стилистическое мастерство, ни интеллектуальную остроту и экзистенциальную силу его текстов. Но все это не может превратить в роман сборник рассказов. Писаных в разные годы. Печатавшихся в разбивку. Допускающий расширение за счет новых текстов. Да, связанный единствами восточнопрусского локуса и послевоенной эпохи. Но очевидно не равный тому, что называется романом. Особенно если вспомнить, сколь различны Буйда-рассказчик и Буйда-романист. (В 1994 году его 'Дон Домино' вошел в букеровский шорт-лист.) На пресс-конференции на вопрос о жанре 'Прусской невесты' отвечал, густо покраснев, Сергей Юрский: дескать, у нас теперь романы клочковатые... Четверо остальных членов жюри (дипломированные филологи!) тупили очи долу.

Михаил Бутов. Свобода. 'Новый мир'. 1999. ?? 1-2. Бутов, видимо, представительствует за 'молодежь'. Само по себе появление в списке его романа - умного, точно фиксирующего поколенческие тревоги и надежды и действительно свободного - должно приветствовать. Печаль в том, что 'Свободе' конкурировать бы с вещами сходной проблематики, созданными сверстниками автора. Но 'Самоучки' Антона Уткина и 'Generation 'П' Виктора Пелевина оставлены за бортом жюри, а 'Свидетель' Владимира Березина и 'Дар слова' Эргали Гера упущены еще номинаторами. Если бы список состоял из различных по тематике и слогу, но соответствующих жанровым критериям и выдержанных на достойном уровне текстов, предпочтение оказанное 'Свободе' было бы выбором. Сейчас оно смотрится прихотью.

Александра Васильева. Моя Марусечка. 'Знамя'. 1999. ? 4. (Приносим извинения нашим читателям и писательнице из Волгограда - к сожалению, редакция не располагает ее фотографией.) Ситуация та же, что с Буйдой. 'Время МН' приветствовало поэтичную и трогательную повесть-плач Васильевой. (Кстати, о 'Моей Марусечке' у нас восторженно отзывался Андрей Дмитриев, чья постыдно выведенная из спора за премию 'Закрытая книга' была опубликована в том же номере журнала, что и повесть Васильевой.) 'Моя Марусечка' - очень сильный дебют. Но весь строй этого сочинения антироманен. Да, 'повесть' может быть свернутым романом, а может - большим рассказом. В нашем случае - лирическим. В этом прелесть 'Марусечки'. И неуместность в букеровском списке. Не думаю, что такое суждение обидно для настоящего писателя, коим является Васильева. Обидно, когда тебя делают фишкой в чужой игре. Не все призовыми долларами меряется.

Леонид Гиршович. Прайс. Спб., Издательство Ивана Лимбаха, 1998. Интеллектуальный роман о 'виртуальной истории'. В 1953 году Сталин успел загнать евреев в дальневосточную глушь; вскоре Россия декоммунизировалась, оставшись достаточно гнусной; советская власть сохранилась лишь в огромной 'еврейской зоне' - Фижме, где и растет Леонтий Прайс - мальчик-художник, что чудом попадает в выморочный Ленинград, а затем в свободную Ригу (где встречает свою мать, бежавшую из Фижмы и сделавшую карьеру на рассказах о гибели всех советских евреев. Роман злой, холодноватый, со зримыми следами авторской начитанности и не менее зримой подчиненностью магии 'русско-еврейского вопроса'. В шорт-листе уместен. (Хоть, по-моему, и проигрывает другому образчику эмигрантской интелектуальной сумасшедшинки - роману Александра Пятигорского 'Вспомнишь странного человека...'; Гиршович живет в Германии, Пятигорский - в Англии.) Уместен на шестой позиции. Но волей жюри занимает чуть ли не первую.

Ибо следующий кандидат на лавры рассчитывать не должен. Владимир Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени. 'Знамя'. 1998. ?? 1-4 (отдельное издание - М., 'Вагриус'). Масштаб этого романа о поединке со временем и одолении немоты понятен. По гамбургскому счету вровень ему только 'Закрытая книгу' Дмитриева. (Обе вещи были встречены шумно и прочитаны скверно.) Маканин не Дмитриев, его при любых играх конем не объедешь. А премию он уже получал - в 1993 году, по тупым номенклатурным расчетам, за явный 'не-роман' - 'Стол, покрытый сукном и с графином посередине'. В статуте премии не сказано, что ее нельзя получить дважды. Но долгая история английского Букера такого не знает. Глупо делать 'дубль' (расписываться в бедности литературы) - еще хуже (при нашем раскладе) его не делать.

И на закуску. Виктория Платова. Берег. 'Время и мы'. 1999. ? 141. Есть дамы (обоего пола) вышивающие гладью. Вяжущие крючком. Разводящие пионы. Живущая в США бывшая ленинградка Платова пишет повести. О печальной участи русского народа - азовских рыбаков. Бесцветным слогом, переходящим в фальшивый сказ. С одиноким вдовцом-чудиком, зверями-соседями, символикой и интеллигентским надрывом. 'Много обид хранила ее память. Хорошее не удерживалось в ней или его попросту не было. Люди приходили на берег, уходили, после них оставались только грязь да вонь. И подлость, смыслом которой была в лучшем случае корысть, а в худшем - глупость'. Комментарии излишни.

За восемь букеровских лет мне впервые не интересно, кто 25 ноября станет лауреатом. Подведут ли к премии за белы руки симпатичного мне Бутова (ура! наконец молодой!). Или знающего дело Гиршовича. Или будет 'дубль'. Да хоть Платовой давайте - smirnoff'ских денег не жалко, а сюжет угроблен. Не люблю я ни Виктора Пелевина, ни Владимира Сорокина, но уж лучше их скандальные опусы, чем перекрещиванье карася в порося и демонстрация достижений уездного литкружка. Скука. Как пишет г-жа Платова: 'Над белой долиной пронеслось эхо и растворилось в долгом протяжном вое собак...'

А Виктор Астафьев, Андрей Дмитриев, Евгений Попов, Александр Пятигорский, Михаил Успенский, Антон Уткин как были писателями, так и останутся.