Большую часть номера занимает окончание романа Людмилы Улицкой 'Путешествие в седьмую сторону света' и вторая часть 'очерков изгнания' Александра Солженицына 'Угодило зернышко промеж двух жерновов' .

Обоих авторов представлять не надо, поэтому вот краткий отзыв критики, достаточно спокойно встретившей выход номера '...уровня журнал, конечно, не теряет (привлекательно угловатая поэма Марины Кудимовой "Утюг", острая статья Юрия Каграманова о Владимире Путине с точным заголовком "Бегство вперед?", живые возражения Натальи Ивановой на эссе Александра Кушнера об ахматовском самоуподоблении Анне Карениной, весело разыгранная "Книжная полка" Александра Носова), но ничем особенным читателя не привораживает. И то сказать, чуть не сто страниц ушло под окончание скабрезно-меланхоличного романа Людмилы Улицкой "Путешествие в седьмую сторону света". Но если б и снизил журнал планку еще или, напротив, сумел раздобыть для номера отменные вещи, - все равно это не изменило бы сути. А суть в том, что в N 9 "Нового мира" начата публикация второй части книги Александра Солженицына "Угодило зернышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания" (первая часть печаталась здесь же: 1998, NN 9, 11; 1999, N 2). Часть эта, посвященная жизни в Вермонте (1079-1982), писалась там же, когда "вчера" еще не улеглось "историей". Писалась после нескольких лет работы над "Красным Колесом", в пору временной остановки - перед неожиданным для многих путешествием Солженицына на Дальний Восток.'(Немзер).

Алексей Варламов 'Купавна'. Жанр - 'роман воспитания'. Нечто исповедальное, точнее исповедально-писательское - пионерское детство, юность, молодость, семейная хроника, начало занятий литературой. Рыхлая, небрежно написанная проза на материале неперебродившего материала с джеклондовским почти романтическим пафосом завершающаяся историей о написании первого романа - некоего экстракта всего, что будет далее написано лирическим героем. Повествование держится на ностальгической ноте, и отдельные страницы о детстве, особенно в первой части романа могут вызывать сочувствие, и тут же ваяется некая железобетонная идеологическая схема: тогдашняя (советская, семидесятых годов) жизнь была светлее и чище, чем теперяшняя. Схема более чем уязвимая, о чем точно написал в отклике на этот роман Андрей Немзер : 'В романе... конструируется миф о "потерянном рае опрятной бедности". Рай - дача в подмосковном поселке, где летом обретался двойник автора Колюня, мальчик из интеллигентной семьи (папа - цензор, мама - учительница, трогательная бабушка, симпатичные дядья). Потом, правда, именно из-за этой дачи родственники перессорились и стали судиться, но как же хорошо было в детстве! И вообще, как хорошо было в зачуханых семидесятых. (Герою, судя по всему, ныне лет тридцать пять.) О деньгах никто не думал (ну а кто заставляет теперь постоянно приглядываться к чужому богачеству?), всяк свой долг исполнял ("чти отца своего" - заповедь, но есть ведь некоторая разница меж личным сыновним чувством и апологией советского цензора), серенько так жили, скромненько, но ведь достойно. Не то что теперь. И не отречемся мы от светлых чувств к Луису Корвалану, что воспитаны были Клубом Интернациональной Дружбы. И будем тетешкать свою ясноглазость и светло печалиться о запустении Купавны и России. Будем тянуть длиннющие фразы, исчислять деревья и кустарники, воздыхать о Совдепии, которую мы потеряли. И приправлять все это умилением православного неофита. Ну и мягкой иронией. А откуда запустение пришло (если пришло), с чего "милые люди" остервенели, почему стало выгодно совмещать православие с тоской по царству безбожников? Молчит Колюня - исполняется благости, возвышается духовно над юркими умниками (что когда-то его к самиздату приохотили - не то совратили, не то просветили) и принимается за сказку о дивной красоте рабства.'

Из прозы - окончание романа Варламова (см. выше) и новая повесть Валерия Попова 'Ужас победы' - очередная веселая гротескная фантасмагория на материале нынешней 'злобы дня': новообращенные в православие, номенклатурные метаморфозы, милиционеры с бандитами, приобщающие к гражданскому служению, выборные технологии, олигархи. Правозащитники и т. д.

По-прежнему замечательны выдержки из дневников Игоря Дедкова ('Холодная рука циклопа'). Поскольку я уже писал про них, я привожу отзыв Александра Агеева, пораженного ко всему прочему еще и неожиданной актуальностью записей Дедкова пятнадцатилетней давности: 'Предыдущий кусок, записи 1981-1982 гг., то есть эпохи брежневского заката, были опубликованы прошлой осенью, когда явно закатывалась эпоха Ельцина, а "широкие народные массы" тайно и явно ностальгировали по брежневским временам. Чтение Дедкова (если бы "массы" его читали, конечно) было бы хорошей прививкой от ностальгии. /... ... ... /"Нарастают - по телевидению, в газетах - разговоры о трудовой дисциплине и порядке. Возможно, они приведут к чему-то положительному; меньше станет прогулов, хождений по магазинам и т. п. Но, в сущности, это предусмотрено законами Паркинсона: новый начальник начал борьбу за совершенствование распорядка рабочего дня во вверенном ему учреждении. В. Семин писал, что надежда на новизну и свежесть очередного начальника имеет место при "катастрофическом способе ведения хозяйства"./... ... .../ Отношения государства и человека в нашей стране - своеобразный лейтмотив размышлений Дедкова в то время. "Холодная рука циклопа" - это ведь тоже о государстве сказано. В наши дни, когда государство под рукоплескания изнывших от бремени свободы сограждан "возвращается", читать Дедкова не только интересно, но и полезно.'