Меня смущает, когда так часто употребляют слово "блестящий", особенно применительно к эссе Серегина. Не заметить его действительно невозможно-- но привлекают не эрудиция автора (довольно общекультутрная, не поднимающаяся выше хорошего университетского уровня) и даже не его смелость (довольно сильно напоминающая наскок), а наивность редакции, пошедшей на публикацию такого, в общем, ученического сочинения. Серегин в принципе точно почувствовал проблему: победа над фашизмом сделала человечеству слишком сильную прививку от слишком сильных соблазнов. Мне приходилось довольно много писать на эти темы, повторяться не хочу, но сущность вот в чем: да, старый европейский гуманизм дал трещину еще во времена "Титаника". Шпенглер констатировал закат Европы не в геополитическом и даже не в эстетическом смысле, а вот именно как крах всей парадигмы европейской демократии с ее триумфом комфорта, с обожествлением мелочности. Крайности этого дела --по-американски наивные -- мы наблюдаем сегодня в Новом Свете, где овцы в очередной раз съели людей, меньшинства навязали свой культ, стало нельзя говорить об одном и обязательно -- о другом...

С этим в другой новомирской публикации разбирается в мае этого года недавний гость Штатов, биолог по образованию. Кто спорит, гуманизм в его западноевропейском понимании, гуманизмдо-ницшеанский, предельно узкий, трусливый, построенный на идеях рационализма и равенства, -- есть по сути отказ от Бога или во всяком случае отход от него. Это подмена жизни существованьицем, и спорить с Серегиным охотников будет немного. Но тут-то он и совершает главную свою подмену, либо сугубо жульническую, либо абсолютно детскую. Гуманизм в его узком, либерально-европейском понимании он смешивает с гуманностью, а это дело совершенно другое. И если гуманизм как таковой - философия рациональная, комфортная, во многом антихристианская, -- то гуманность пока еще ничем себя не скомпрометировала как единственный способ самосохранения человечества в целом. Гуманизм превыше всего ставит жизнь-- гуманность просит по возможности не истязать человека, когда без этого можно обойтись. Есть вещи важнее жизни, о да. Но нет вещей важнее человечности.

Дело в том, что противопоставить гуманизму можно многое -- хотя бы титанизм Ницше, хотя бы христианство Флоренского, хотя бы ветхозаветный, "родовой" пафос Розанова. Но отчего-то гораздо чаще противопоставляют тему самую дурновкусную, моветонную, пошлую фашизацию общества, дешевый гигантизм, движение толп, садомазохистские оргии, юношеский инстинктдеструкции и кощунства. И тогда гуманизм волей-неволей легитимизируется в глазах общества, как то и случилось в сороковые годы: коль скоро у него такие враги, естественно желать его победы! Очень трудно не быть гуманистом и не стать при этом фашистом. И оттого дешевенький, поверхностный блеск эссе Серегина представляется мне чем-то недалеко ушедшим от неотразимого по-своему пафоса Дугина или других наших "черных мистиков".

Зло вообще чрезвычайно привлекательно, чрезвычайно ловко в смысле самооправдания. Потому что добру, чтобы оправдать кровь, приходится страшно исхитряться и насиловать себя, а злу это очень даже запросто. И придумывать ничего не надо. Масштабные люди, масштабные страсти, великие свершения, много крови, уничтожение слабейших, совокупления сильнейших. Для мастурбирующего подростка более привлекательной картины не найти. И совершенно прав Костырко, разоблачая еще одну подмену Серегина: если природа не гуманна, не значит ли это, что гуманизм по сути своей антиприроден? Да конечно же, значит! Человек как носитель морали (морали априорной, врожденной, ниоткуда не полученной, морали на уровне инстинкта, морали, выражающейся в способности человека действовать ПРОТИВ инстинктов выживания) -- человек как носитель этой самой морали ВООБЩЕ противопоставлен всему прочему тварному миру. Ибо нигде более мы не находим главной черты человека, а именно -- способности к последовательности. Животные могут взаимовыручаться или губить друг друга (как о том спорили Дарвин с Кропоткиным) с одинаковой частотой и легкостью. И только у человека есть моральный императив - знаменитое кантово антропологическое доказательство, тезис о ничем не ограниченной, недетерминированной человеческой свободе. Эта свобода идти против себя и есть собственно гуманизм -- главное отличие человека от всего остального. Свобода не быть природой и не жить по ее законам. Гуманизм в этом смысле -- безусловно лучшее из всего, что существует на свете. И жаль, что эту апологию человека (апологию сугубо христианскую, в сущности) так легко спутать с гуманизмом в его утвердившемся понимании: с вечной дрожью за свои права и свою жизнь. Современному, слабому и изнеженному человеку надо противопоставлять не дьявола, а человека же, но такого, каким он задуман. Что говорить, разговор этот назрел. Но вести его надо не для того, чтобы тебя заметили и о тебе заговорили. Не словами надо жонглировать, а честно и прямо сказать о том, какой выбор ты сделал между дьяволом и человеком. Ибо выбор этот, при всех нагромождениях словес вокруг него, выглядит именно так.