"НОВАЯ РУССКАЯ КНИГА" ? 4/5, 2000

Уважаемая редакция!

В ? 3 'Новой Русской Книги' опубликована статья Михаила Трофименкова 'Дело Акунина' - статья содержательная и интересная. Однако там, где автор, отвлекаясь от собственно литературной темы, касается реальных 'детективов' отечественной истории, он делает несколько заявлений, с которыми трудно не вступить в спор .

Я имею в виду прежде всего следующий, соглашусь, эффектный пассаж: 'Фактор провокации во многом определяет развитие новейшей истории России. На каждом историческом переломе возникает морда провокатора, маленького человека, одного движения которого: (даже не заказанного, а от души провокатора идущего) достаточно, чтобы история пошла так, как она пошла: Гапон, Азеф, Богров, Блюмкин, Николаев, Басаев'.

Слово 'провокатор' часто употребляется в России в чрезвычайно широком значении. Тем не менее изначально это слово имеет простой и четкий смысл: провокатор - это человек, совершающий определенные действия, чтобы вызвать противоположную сторону на ответные меры или дать ей повод для ответных мер. Типичное описание провокации - действия дядюшки Пио из 'Моста короля Людовика Святого' Уайлдера: 'Правительство посылало его в горы поднимать нерешительные восстания, с тем чтобы правительство могло явиться туда и их решительно разгромить'. Если исторический деятель - ни 'по заказу', ни 'от души' - не имел таких намерений, назвать его провокатором нельзя. Убийство Урицкого Каннегисером стало поводом для ужесточения красного террора, но это не входило в цели Каннегисера, поэтому он не провокатор. Точно так же не являются провокаторами Желябов и Перовская, хотя события 1 марта 1881 года резко изменили правительственную политику.

Если М. Трофименков понимает термин 'провокатор' так же, как и я, то, ставя имя Шамиля Басаева в определенный ряд, ряд заведомых провокаторов, он высказывает определенное (и имеющее своих сторонников) суждение о мотивах совершенных этим лицом или приписываемых ему деяний - рейда в Буденновск, вторжения в Дагестан, взрывов в Москве и пр. Но что же это за ряд и что за исторические фигуры в него входят?

Георгий Гапон был не провокатором, а профсоюзным деятелем, получавшим пособие от полиции и никогда не скрывавшим этого от своих друзей-революционеров. Ни он, ни другие инициаторы демонстрации 9 января не стремились спровоцировать власти на применение силы: более того, они пытались предотвратить столкновение демонстрантов с полицией. Никто из злейших недоброжелателей Гапона не обвинял его в противоположном. Как только у председателя 'Собрания русских фабрично-заводских рабочих Петербурга' действительно возникли мысли о провокации, он был убит и никак повлиять на ход истории не успел.

Относительно убийства Столыпина есть различные версии, но вероятнее всего общепринятая: эсер Дмитрий Богров, уличенный товарищами по партии в сотрудничестве с охранкой (что далеко не равносильно провокации), чтобы 'оправдаться', совершает в одиночку громкий теракт. Кстати, влияние убийства Столыпина на историю России сильно преувеличивается: правительство графа Коковцева продолжило прежнюю политику.

История с убийством Мирбаха Блюмкиным довольно темная, но термин 'провокация' здесь также мало применим.

Что до Леонида Николаева, вопрос о том, кем же был этот человек - провокатором или просто обманутым мужем, так до сих пор и не решен историками.

И лишь Азефа можно, с некоторыми оговорками, назвать провокатором. Хотя в данном случае точнее был бы термин 'двойной агент'.

Все эти уточнения, как мне кажется, не случайны. М. Трофименков здесь демонстрирует определенный способ мышления, вообще присущий русской интеллигенции, как консервативной, так и либеральной. Суть этого способа в том, что историческая мифологема оказывается важнее фактов. Важен не факт провокаторства Гапона, а легенда о 'попе-провокаторе'. Из мифологем выстраивается внешне убедительная конструкция, а в нее вписывается предполагаемый факт, который, таким образом, как бы попадает в ранг фактов доказанных. Надо ли говорить, насколько это далеко от западного логического, правового мышления.

М. Трофименков обнажает 'швы' этого мировосприятия в следующей фразе, прямо относящейся к нынешней политической реальности: 'Неважно, подсылал ли Борис Годунов киллеров к царевичу Димитрию, но постыдная тайна 'кровавого мальчика' свела его в могилу. И неважно, кто взрывал дома в Москве, но постыдная тайна 'сентябрьских взрывов' будет родовым проклятием царствования, начинающегося на наших глазах:' Простите - так убивал Борис Годунов царевича или нет? А если не убивал, то в чем постыдная тайна? И чья это тайна - его или тех, кто ложно обвинил его в убийстве?

Нет, прав М. Эпштейн: Россия - родина постмодернизма. Страну, в которой только и могла зародиться великая поговорка: 'то ли он украл, то ли у него украли', - не понять приземленным позитивистским умом. Казалось бы, если взрывы организовал Путин, его надо подвергнуть импичменту и судить. Если же это сделал Бен-Ладен, с ним следует бороться, а перед Путиным (вне зависимости от нашего отношения к нему как к политику) извиниться за клевету. Либо одно, либо другое. Отец Доди Аль Файеда обвинил британские спецслужбы в убийстве своего сына и принцессы Дианы. Является ли это пятном на царствовании Елизаветы II? Да, если обвинения обоснованы. Нет - если они облыжны. Есть простые факты, исключающие какую бы то ни было амбивалентность: Волга впадает в Каспийское море, Берия, при всех его недостатках, не был английским шпионом, маца готовится без использования христианской крови, 'Протоколы Сионских мудрецов' - подделка, но и 'Циркуляр Плеве' - тоже.

Но в России была такая юридическая формула: 'оставить в подозрении'. Погодин, споря с Пушкиным, предлагал не считать Годунова убийцей Димитрия, но 'оставить его в подозрении'. Власть, 'оставленная в подозрении', не осужденная и не оправданная, - это иногда очень выгодно, поскольку является идеальным оправданием для релятивистской общественной морали. В особенности это замечательная почва для появления самозванцев.

Валерий Шубинский