ИЛлюминатор

для Интеллектуально Любопытных

Рубрику ведет АЛЕКСЕЙ МИХЕЕВ,
ответственный секретарь
журнала 'Иностранная Литература'

Свои колокола, своя отметина

Жил-был немец. Звали его Инго Шульце. Решил он поехать в загадочную Россию (город Санкт-Петербург), чтобы тамошнюю жизнь изнутри понаблюдать и все в свою книжку записать. Ан не получается: всякий абориген сразу в нем чужестранца заезжего распознает и в руки не дается. Пошел тогда Шульце в библиотеку российскую и стал чужие книжки читать. Хорошие книжки оказались. Пушкин, Чехов, Хармс. А особо ему по душе Владимир Сорокин пришелся. 'Вот она какая, настоящая жизнь здешняя, - подумал Шульце, - теперь я все в ней понимаю и за свою книжку взяться могу'. Залег он на печи изразцовой в номере 'Астории' и записывать начал. В окошко поглядел, потом в Сорокина, потом опять в окошко, потом в Пушкина - и готов рассказик. Сочинил Шульце таких рассказиков тридцать штук и для ровного счета еще три, поехал до родного городу Берлину и опубликовал там '33 мгновенья счастья. Записки немцев о приключениях в Питере'. Про все как есть написал: и про мафию злую, что мочит всех направо-налево, и про женщин несчастных, что в очередях за яйцами томятся, и про девушек невинных, которых в саунах порочных до косточек обгладывают кровожадно. Перевели эту книжку быстро с немецкого на разные другие языки и даже в заморском 'Нью-Йоркере' фрагменты опубликовали. А теперь и мы сами про себя почитать можем: А.Г.Березина все мгновения на русский переложила, а издательство имени Н.И.Новикова из того самого Санкт-Петербурга в двух тысячах экземпляров их напечатало. Всего, стало быть, 66 000 вышло. И у каждого свой резон.

В отличие от молодого немца Инго Шульце, недавно скончавшийся поляк Густав Херлинг-Грудзинский в России последний раз был шестьдесят лет назад: в самом начале второй мировой он попал в советский лагерь, описанный им затем в книге 'Иной мир'. Зато десять лет назад к Херлингу-Грудзинскому в Неаполь заехал его старый российский коллега Игорь Гоголев, филолог, бывший специалист по Прусту и Итало Свево, ставший в годы перестройки вице-президентом совместного предприятия по выпуску отечественных презервативов революционной марки 'Инесса'. Мечтой президента фирмы Пэта Макферсона была настоящая русская охота на медведя; чтобы угодить начальнику, Гоголев приобрел по случаю списанного дрессированного 'Мишу' и выпустил его в переделкинской рощице прямо под американское ружье. Случилось в этот момент проезжать мимо на велосипеде девушке-почтальону; увидела та медведя, напугалась - и бежать. Косолапый же вспомнил цирковые навыки, подобрал велосипед и нажал на педали. Макферсона в итоге хватил инфаркт, и прустовед Гоголев стал полновластным хозяином перспективной фирмы.

Рассказ-дивертисмент 'Русский медведь' завершает вышедшую в 1997-м книгу Херлинга-Грудзинского 'Горячее дыхание пустыни', в которую вошли еще десять невыдуманных рассказов, повествующих уже не о России, а об Италии, ставшей для автора второй родиной. Этот сборник, переведенный Ириной Адельгейм, издательство МИК выпустило под одной обложкой с предпоследней повестью Херлинга-Грудзинского 'Белая ночь любви'. Композиционный ход оказался удачным: наглядно видно, как эссеистика на важные для автора темы (Венеция, старость и болезнь, естественная и насильственная смерть) трансплантируется в художественную ткань повести.

Летняя ночь в Красном Тереме

'Дама из Санкт-Петербурга' - так называется мистическая новелла бельгийца Томаса Оуэна из его сборника 'Дагиды', выпущенного издательством 'Языки русской культуры' (перевод Евгения Головина); видно, северная русская столица действительно представляется европейцам чем-то запредельно-таинственным. Сборник Оуэна вышел в серии 'Коллекция 'Гарфанг'. Литература беспокойного присутствия' одновременно с 'Точной формулой кошмара' француза Жана Рэ (Андрей Хорев перевел повесть 'Мальпертюи', а Головин - рассказы) и 'Духовидцем' Фридриха Шиллера (перевод Риты Райт), дописанным Гансом Гейнцем Эверсом (перевод того же Головина, который и ведет всю 'Коллекцию' - серию 'черной, фантастической, зловещей беллетристики'). Все эти инфернальные тексты можно воспринимать и как триллеры для щекотания нервов, и как манифестацию параллельных - иррациональных и непознаваемых - миров. Сновидческая атмосфера царит и в 'Космосе' Витольда Гомбровича (перевод Сергея Макарцева), последнем (1965) романе классика польской литературы. Герой 'Космоса' мучительно старается выстроить в единое логическое целое разнородные фрагменты абсурдной реальности (повешенный в лесу воробей, кривые губы хозяйки пансионата в Закопане, стрелка на потолке комнаты) - по аналогии со звездным небом, на котором наши далекие предки умудрились распознать всяких Стрельцов, Козерогов и Медведиц. 'Космос' питерская 'Амфора' выпустила в серии 'Славянский шкаф' одновременно с новым переводом знаменитого романа Гомбровича 'Фердидурке' (здесь Макарцеву помогал Ю.Беляев). А в другой серии 'Амфоры' - 'Личная библиотека Борхеса' - вышел плод труда 33 переводчиков и основополагающий для всей 'онирологической' литературы сборник: 'Книга сновидений'. Книгу эту Борхес составил из более чем ста отрывков и коротких текстов о снах из самых разнообразных источников - от 'Сказания о Гильгамеше' до собственных новелл.

Переводческие бенефисы

Молодого, но уже более чем авторитетного Владимира Бабкова можно поздравить: один за другим вышли сразу три книжных издания переведенных им романов. Два из них уже печатались в 'ИЛ' ('Дом доктора Ди' Питера Акройда и 'Последние распоряжения' Грэма Свифта), а вот 'Имена' Дона Делилло по-русски появились впервые. Семейная линия (работающий в Афинах американец летает по делам службы на Ближний Восток и в Азию, а его жена и сын живут на одном из греческих островов), вначале заявленная в 'Именах' как основная, постепенно вытесняется линией мистической (герой нападает на след загадочной секты, совершающей ритуальные убийства, причем инициалы жертв совпадают с первыми буквами названий мест, где эти убийства происходят). Романы Делилло и Свифта (Букеровская премия 1996 года) выпустило издательство 'Независимая газета' в серии 'Беллетристика', а 'Дом доктора Ди' вышел в серии 'Иллюминатор' издательства 'Иностранка', которое под конец года 'выстрелило' залпом сразу из четырех книжек (Акройд, 'Бедные-несчастные' Аласдера Грея, 'Дом на краю света' Майкла Каннингема и 'Билли Батгейт' Эдгара Л. Доктороу).

Еще одно переводческое событие минувшей осени - выход в свет в питерской 'Алетейе' двухтомной антологии 'Польские поэты ХХ века'. Издание это с полным правом можно считать авторским: все тексты девяноста поэтов (от Леопольда Стаффа до Яцека Подсядло) переведены Натальей Астафьевой и Владимиром Британишским. Двухтомник поспел аккурат к Франкфуртской ярмарке, где гордо (хотя и жаль, что в единственном числе) представлял российское книгоиздание на польском стенде, который в этом году был во Франкфурте центральным.

P.S. Некоторая конспективность второй половины сегодняшней колонки объясняется желанием упомянуть побольше книжек до нового года (века, тысячелетия). Он у дверей, а рука на кнопке. И не спрашивайте, по ком джингл беллс.

('Время новостей', 19.12.2000)