"Арион", ?3, 2000

 

Глеб Шульпяков
. . . Я о том же, я просто не знаю, с чего мне начать,
вот и медлю, как школьник, оставшийся после уроков:
'Буря мглою...', 'Мой дядя...'... А дома тарелка борща
с ободком золотистого жира и веткой укропа
уж остыла, наверно, и ровно в пятнадцать ноль-ноль
'в Петропавловске полночь' объявит по радио диктор,
а за стенкой рояль: ми бемоль, ми бемоль, ми бемоль,
(видно, был не в себе перед смертью глухой композитор),
и засыпано крошками детство, как скатерть стола,
и в ушанке из кролика кровью шумит голова.

Я о том же, я просто не помню, что было со мной:
на скамейках чернели, как ноты, влюбленные пары,
пахло липовой стружкой, когда я без шапки в ночной
выбегал за бутылкой на угол Тверского бульвара.
Открывал, наливал и читал ей чужие стихи,
и белела простынка, и долго с дивана сползала
на паркет... 'В Рождество все немного волхвы....',
но потом и она, прихватив однотомник, сбежала.
И стучали бульвары, как лодки, весь март напролет,
и качался бумажный стаканчик, и бился об лед.

Вот и все. 'Эй, в ушанке!' - 'Вы мне?' - 'Передай за проезд!'.
'Остановка 'Аптека' - 'Фонарь...' - 'А еще в окулярах...'
И зажав, словно бабочку, мятый счастливый билет,
я качусь на трамвае, качаясь на стыках бульваров
там, где небо пшеничного цвета, как снег под ногой,
и песка, что ванили на булках за девять копеек.
'Буря мглою...', 'Мой дядя...' ...а вышло, что кто-то другой,
повзрослев на передней площадке, сошел на тот берег.
И не видно в потемках на том берегу ни черта.
И грохочет трамвай: тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та.
. . . ...с черного хода в литературу,
где канделябры, паркет и булавки.
'Взял себе в жены какую-то дуру'.
'Да, но с глазами любовницы Кафки'.

Выучил русский только за то, что
'драли буксиры басы у причала'.
'Где-то читал, но не помню, где точно'.
Вспомнил под утро, покуда светало.

И от бессонницы, от недосыпа,
от 'выходить', 'я', 'один', 'на', 'дорога'
утром приснилась сушеная рыба,
очень похожая в профиль на Блока;

схема вагона, где ехала Анна,
и разновидность прически у Эммы,
позже пригрезилось дуло нагана
из неоконченной Блоком поэмы,

и замелькали поля и сугробы,
и запивали 'Московскую' пивом.
'Русский художник стремится в Европу'. -
'Да, но кончает, как правило, Склифом'.

'Остановите, мне зябко и страшно!
Перепишите последние главы!'
И белоглазая девка в Калашном
с легким акцентом читает 'Полтаву'...
. . . Квартет Шостаковича, ? 13. Поставить на 'max'.
'В такую погоду...' - 'Да что вы опять о погоде!
Я предлагаю за женщин, за дружбу, за нас!'
'И за гражданские астры в родном переходе...'

Квартет Шостаковича, ? 14. 'Вид из окна...'
'Да что вы, ей-богу, опять о московском пейзаже?
Как там, например, в Калифорнии?' - 'Там холода
и курево с водкой на гривенник подорожали'.

Квартет Шостаковича, ? 15. 'Давай, наливай'.
'Ну наконец-то! Коньяк?' - 'Нет, горячую ванну...' -
'Послушайте, как вас, на 'ш'...' - 'А потом можно чай' -
'Я ухожу' - 'Осторожно там, в области Свана'.

А все из-за скрипки, которая спелась с альтом!
Ну и климат, конечно, 'грачей этих черная стая'...
Под квартет Шостаковича баба бранится с ментом
и гуляют вороны, брезгливо по снегу шагая.
. . . Л.Л.
Вечер, печальный, как снег на картине
(поздний Вермеер без подписи, дата
старческим почерком). Посередине
комнаты лампа. В конце снегопада
слышно, как тикают часики.
С полки таращатся классики.

Что нам добавить к этой картине:
жаркое пламя в голландском камине?
пару борзых на медвежьей подстилке?
букли? фестоны? пачули? пастилки?

карту страны на штативе?
клетчатый пол в перспективе?

Врешь, Пал Иваныч, в старинном камине
нет ничего, кроме угля и сажи.
Если быть честным, камина в помине
нет в упомянутом выше пейзаже:

так, что-то вроде квартирки
площадью в две носопырки.

Пьяный хозяин сидит над бумагой,
слушает Наймана, капает влагой
на незаполненный лист.
Вид у него неказист.

И ничего из того, что мы с вами
(кроме Вермеера) нарисовали,
кажется, нету вокруг.
Снег по карнизу тук-тук.

Так что представим себе мизансцену:
окна выходят по-прежнему в стену.
Найман пиликает. Хочется выть.
Уголь. Без подписи. Скобку закрыть.